Cанька (jannu7710) wrote,
Cанька
jannu7710

Ценности или ребенок?

Ребенок сделал серьезную пакость. Или по своей глупости попал в большую беду.

С этим мои друзья сталкиваются постоянно: возраст такой. У нас – средний, у детей – подростковый. У них — самое время делать глупости. То утешаешь ревущую подругу, у которой сын загремел в полицию, то своему чаду выносишь мозг на тему «Понял? Ай-яй-яй, больше так не делай». То на родительском собрании обсуждаем очередной какой-нибудь кризис. Наши дети неистощимы на выдумки, изобретения и кризисные ситуации. Родители встают на уши и глотают валерьянку. Дети замыкаются и гордо молчат.

Нет, на самом деле и родители, и дети в неприятной ситуации ведут себя очень по-разному. Некоторые дети, оказываясь в отделении полиции, наотрез отказываются звонить родителям и звать их. Кто-то – потому что обалденно взрослый и разберется сам. Кто-то – потому что пытается щадить родителей или не хочет «грузить своими проблемами». Кто-то просто боится. Приедут, будут орать, устраивать репрессии: каникул не будет, компьютера не будет… Чего там еще не будет?

Помню, однажды я читала адресованный психологу вопрос: мы уже отняли у сына компьютер, запретили ему гулять и встречаться с друзьями, не даем карманных денег, отменили день рождения и подарки, отменили поездку на каникулы, а он все за свое. Как его еще наказать, чтобы он понял?

У иных родителей и на этот вопрос ответ есть. Чего еще можно лишить ребенка, если отнять у него больше нечего? Можно лишить его себя – своего расположения, своего общения, своего родства, наконец. Бойкот, молчание, отказ от общения: ты мне никто.

В последние год-два я уже несколько раз сталкивалась с мамами (это всегда одинокие мамы), которые настолько устали от деточкиных вывертов, что всерьез изучают варианты отдать ребенка в кадетский корпус, в интернат и даже в детдом. Кто-то в воспитательных целях, кто-то уже просто от отчаяния и тоски: не могу больше, не справляюсь, всю душу вымотал.

Отчуждение от ребенка – это старый-престарый воспитательный прием, еще у Носова описанный в хрестоматийных «Огурцах»: пусть лучше у меня не будет никакого сына, чем сын-вор! Но, кстати, здесь в обществе нет никакого воспитательного согласия. Не то ужас-ужас, разве можно наносить ребенку такую травму своим отвержением. Не то – все по справедливости: если ребенок хочет жить в обществе, пусть соблюдает его законы, воровать нельзя, и точка.

Дилемма между любовью и ценностями становится невыносимой, когда твой любимый ребенок попирает твои ценности; выбор катастрофический.

«- Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

Андрий был безответен.

— Так продать? продать веру? продать своих? Стой же, слезай с коня! Покорно, как ребенок, слез он с коня и остановился ни жив ни мертв перед Тарасом.

— Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! — сказал Тарас и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье».

Пусть лучше у меня не будет никакого сына, чем сын-предатель.

Подруга, забрав вместе с мужем сына из полиции (куда тот попал за мелкое правонарушение), поделилась:
— Я вдруг обратила внимание, как мы оба себя повели. Я тут же спросила сына, где были его мозги, села через стул от него и стала заниматься оформлением протокола с полицией. А муж сел рядом, обнял его и сказал «все будет хорошо». Мне было очень за себя стыдно.

Помню темпераментное выступление на родительском собрании красивой южанки, мамы мальчика-подростка:
— Нельзя отказываться от своего ребенка! Даже если он украдет, даже если он убьет – он все равно мой родной человек, если я его брошу – кто с ним останется?

Конфликт этот старинный и неразрешимый: ну что, он будет у соседей красть деньги, а я его буду обнимать и говорить «я с тобой»? Меня из-за него наизнанку выворачивают и штрафуют, а я должна демонстрировать любовь и принятие?

Однажды я пришла домой с родительского собрания, наслушавшись, как это обычно бывало, всяких неприятных слов о дочери, которая училась довольно плохо: на уроках болтает, сочинение не сдано, по алгебре двойка… Летела домой, как огнедышащий дракон: ну я ей покажу, ну я ей покажу; я заставлю ее почувствовать, как мне было больно, как мне за нее все время приходится краснеть…

Дома я нашла очень идеально прибранную квартиру, а в ней — маленькую, съеженную, совершенно белую от страха девочку с посиневшими губами. Почему-то эти посиневшие губы меня совершенно доконали. Никакие двойки, никакие несданные сочинения не стоят того, чтобы ребенок боялся моей грозной материнской справедливости до самого буквального посинения.

Месть ребенку за свою боль и свой стыд – не лучший советчик. Наказание – не лучшее воспитание. Кризисная ситуация, в которую попал ребенок, — это не конец света, а возможность чему-то научиться. Она прожектором высвечивает области, где нам надо как следует поработать. Вместо этого мы судим детей и выносим себе и им безжалостные приговоры: я — плохая мать, я вырастила негодяя, мой сын – патологический лжец… ну и так далее.

Но ведь наши дети — это еще не сформировавшиеся патологические лжецы и негодяи. Они растут и меняются: сегодня такие, завтра другие. Они учатся, в том числе и на своих ошибках. И наша задача – учить их, а не судить их, не выносить приговоров ни себе, ни ребенку. Помогать им анализировать ошибки, а не наказывать за них. Судит и наказывает пусть Господь. А наше дело – быть рядом и поддерживать там, где ребенок сам еще не тянет, не справляется с требованиями общества.

Наша вера – вера милосердная. Это мы должны учить ребенка опыту покаяния, примирения, прощения. Ведь наши отношения с ним – модель его отношений с Богом; откуда ему взять понимание, что он нужен Богу, ценен для него, что Отец его всегда примет, как блудного сына, если родные мама с папой станут чуть что – отворачиваться? Из этого ощущения – собственной вины, никчемности, несостоятельности и ненужности – растет страшное взрослое чувство экзистенциального одиночества, полной богооставленности. И самые страшные, самые непоправимые ошибки совершаются в этом состоянии вины и ненужности.

Патриарх Алексий II написал однажды слова, из которых уже сделали пословицу: «Выше закона может быть только любовь, выше права — лишь милость и выше справедливости — лишь прощение». Об этом стоит помнить, когда дети в очередной раз выбивают нас из колеи.

Ирина Лукьянова

Отсюда

P.S. Видимо, надо, все-таки, не отлынивать от воспитания, чтобы потом, спохватившись в подростковом возрасте ребенка, не обнаружить себя перед этим странным выбором, который предлагает сделать автор статьи.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments